|
Голову Эрнеста
Хемингуэя я увидел лет двадцать назад в мастерской скульптора Анатолия
Ягудаева. Тогда мастерская располагалась на Дербентской улице, на первом
этаже жилого дома. На днях я снова побывал у Анатолия, уже в другой
мастерской, просторной уютной, построенной еще в доперестроечное время. И
вновь мой взгляд выхватил из обилия работ мастера скульптурный портрет
папы Хема (так американского писателя называла его
жена).
 В печке-колонке горел огонь,
и приятное тепло располагало к задушевной беседе. И папа Хем - эта почти
квадратная голова, умудренное жизнью лицо, тяжелое, какое-то мощное, но
озаренное внутренней теплотой,- был нашим третьим собеседником.
Молчаливым.
- Его у тебя так никто и не купил?
Анатолий улыбнулся,
махнув рукой.
- А я его делал не для продажи. Для себя. Не все
продается и покупается.
...Был 1963 год. Эпоха оттепели. Анатолий
учился в Ленинграде. В ту пору все зачитывались Эрнестом Хемингуэем - он
был чуть ли не самым модным писателем, кумиром юных. Анатолий тоже увлекся
романами папы Хема и вылепил для себя голову писателя. А потом отлил в
металле. Как память. Для души.
 - Но в ту пору, когда я
посетил тебя в первый раз, на лбу у него не было отверстия?
Анатолий
недовольный отмахивается. Оказывается, гостили у него приятели, среди них
был и милицейский работник. Судили, рядили, крепкий ли металл, поспорили,
ну тот и выстрелил. Теперь знающие жизненные перипетии Хемингуэя удивленно
задаются вопросом: он же стрелял в рот себе, а не в лоб. Но... не все
обращают внимание на отверстие.
На противоположной стене, на
полке-Высоцкий. Он стоит, поставив правую ногу, на которой гитара, на
высокий стул. Взгляд приподнятой головы устремлен вдаль, только ему одному
ведомую (может, в страстную мечту?). Изящная рука с тонкими пальцами лежит
на гитаре. Гриф ее отломан.
- Ты что же, виделся с Высоцким? Или это
плод твоего воображения?
- Конечно, виделся. И в ресторане сидели. И
позировал он мне...
Анатолий улыбается (ему доставляет удовольствие
возвращаться в былое) и пускается в воспоминания.
Был 1973 год. Будучи
в Москве, он встретился со знакомым режиссером театра на Таганке, который
пригласил его на спектакль. А после спектакля Анатолий уже пригласил его в
ресторан. Тот предложил взять в компанию любимого актера. Им оказался
Владимир Высоцкий. Пошли в рыбный ресторан, что в парке “Эрмитаж”.
Анатолий удивляется, почему Высоцкого считали пьяницей: они втроем выпили
только бутылку коньяка.
 Два раза Высоцкий позировал
Анатолию. Потом не оказалось свободного времени - работа, работа... А
когда Володя умер, Анатолий решил сделать скульптуру. Для себя. Как
память. Для души.
Экспонировалась она на персональной выставке Анатолия
Ягудаева в Москве, в 1987 году. И было очень много отзывов, теплых,
благодарственных...
Чуть дальше от Высоцкого - сидящий на скамье в
изящной позе мужчина глядит на висящую рядом маску, словно вопрошая:
“Скажи мне, маска, кто ты?” Это великий актер Р.Мейерхольд. Работа
выполнена в шамоте (керамика) в 1975 году. Тоже для себя. Для души.
На
противоположной стене - удивительные композиции. “Шашлычник Нисон” -
жизнерадостный мужчина с шампурами у мангала, “Укротительница” - молодая
женщина возлежит на леопарде, а тот стоит на шаре, часть триптиха -
“Похищение России”, двух работ уже нет: “ По ком звонит колокол” - в
художественном салоне, а “Люди гибнут за металл” - куплена.
В углу, в
незаметном, укромном месте, на стене установлена композиция, которая с
первого взгляда ни о чем не говорит, но, вглядевшись, задумавшись,
понимаешь ее смысл. Огромные колонны, некогда поддерживавшие портал
здания, падают. И маленькая фигурка человека, прикрывающего голову от
беды, кажется обреченной. Апокалипсис. Словно уже тогда скульптор
чувствовал, видел черные силы, разрушающие огромную империю.
У
читателя может сложиться мнение, что Анатолий Ягудаев творит только для
себя. Отнюдь нет. Вот на стене висит в рамке под стеклом большая цветная
фотография памятника Шамилю. Размер ее 80 см. на 50 см. Прислана из города
Спокан, США. История ее такова. Анатолий выполнил скульптурный портрет
Шамиля из кованой меди для города Спокан, побратима г.Махачкалы, и отвез
его туда, будучи в составе делегации Дагестана. Жил он у американской
четы: муж был архитектором, а жена - преподавателем. Памятник высотой
около двух метров был установлен в центре города (между прочим, за работу
скульптор не получил ни рубля, ни доллара). Вот эта американская чета и
прислала Анатолию цветную фотографию.
Где еще можно увидеть его работы?
Сорок из них - в Москве: композиции в бронзе, керамике, кованой меди. Бюст
Камиля Ханмурзаева, доктора наук, и композиция “Балагуры” экспонируются в
Третьяковской галерее, скульптура Гавриила Илизарова - в Австралии. К
слову, на этот далекий континент вывезены шесть работ скульптора.
А для
буйнакцев памятник Юрию Гагарину, установленный перед школой, стал
настолько родным и близким, что им кажется, будто он стоял здесь вечно.
Чеканка Анатолия Ягудаева пользуется неизменным успехом. И не только в
Дагестане. В свое время он оформлял фойе гостиницы в городе Шевченко.
Выполненная из латуни работа “Казахский эпос” была длиной двенадцать
метров и высотой шесть. А перед гостиницей была установлена скульптурная
группа “Девочка с джейраном”, выполненная из кованой меди, высотой около
двух метров.
А “Бронзовая девочка” у цветочного павильона, что в
городском саду, которую знал и любил весь город? Да разве только город...
Ее спилили под носом горотдела милиции и унесли вандалы.
В соавторстве
с группой скульпторов Анатолий оформлял библиотеку политехнического
института, Чиркейскую ГЭС. Последние его работы - бюст У.Буйнакского,
установленный на станции Темиргое, и “Шамиль” в бронзе в сел.Кумух.
А
сколько было неприятностей и казусов, строгих окриков и запретов... На
одной из полок на высоченном постаменте стоит Ленин. Ступня его ноги
зависла, как говорится, над пропастью. Памятник был заказан для селения
Тпиг. Но работа не имела своего продолжения. Заказчики испугались, что
Ленин зависает и может упасть (очевидно, они узрели и иной смысл?!), а
ведь скульптор хотел изобразить вождя пролетариата в движении, в порыве.
Сегодня он вспоминает этот казус с улыбкой и... пониманием.
Какие у
него ныне заказы? Да никаких. Настала пора какого-то затишья. А Анатолий
приходит в свою просторную и уютную для сердца мастерскую, зажигает печь,
садится в кресло. И смотрит часами на свои работы, которые ваял для себя,
для души. Не все же делается для продажи. И вспоминает людей, с которыми
встречался на жизненных путях и полустанках. И вспоминает юность, которая
не ушла от него бесследно, как у многих, а оставила свои метки,
наполненные мыслью и теплом души.
|
