English | Обратная связь  

Прости меня

Мириам Хейли

Ночь моя стала тоской, горя нет страшней без тебя,
Нет конца скорби моей, муки моей без тебя...            Низами Гянджави.

(отрывок из стихотворения "Без тебя")

За окном бушевала вьюга. Зима  в этом году была на редкость суровой. В доме, несмотря на полыхающие в печи дрова, было достаточно прохладно. Шаботай не ощущал холода. Он лежал в своей постели укрытый несколькими одеялами и смотрел невидящими глазами в потолок. Он чувствовал, что Ангел Смерти витает буквально рядом с ним.

- Почему же он не забирает меня?- думал он.- Я уже готов покинуть этот мир.

Жена склонилась к нему:

- Ты что-то хочешь?

Старик покачал головой.

- Может ты хочешь что-то сказать?-ее всегда суровый взгляд повлажнел.

- Сказать? Что-то я должен был сказать...- он прикрыл глаза.

Он прожил долгую жизнь. Вроде бы правильную и честную. Он выростил семерых сыновей и дочерей. Слава Богу, все они порядочные, уважаемые люди. Да и сам Шаботай слыл среди людей человеком достойным и справедливым.

- Что же я хотел сказать? Господи, помоги мне вспомнить! Пока я не вспомню, Ангел Смерти не примет душу мою.  Я уже устал...

Чей это смутный образ видется мне вдали? Это Она. Она давно меня ждет.... Моя Адаса....

Память умирающего услужливо перелистывала назад книгу его жизни, переворачивая одну за другой страницы          , запись каждой из них соотвествовала прожитому году.

- Остановись! Здесь. 1914 год...

          Он впервые увидел ее в Нисону( так кавказские евреи называли Песах по названию месяца нисана ).

 По обычаю со второго деня праздника, после праздничной трапезы юноши и девушки одевались в лучшие одежды и выходили на центральную улицу Еврейской слободки. Они прогуливались небольшими группками, медленно двигаясь вдоль  центральной улицы и обратно. Такова была традиция. Это был единственный день в году, когда им разрешалось открыто смотреть друг на друга и даже перекинуться парой фраз. Даже самые шабутные парни вели себя в этот день достойно и самые языкастые девушки старались выглядеть скромными. Ведь от этого дня  часто зависела  их будущая судьба.

          Он шел с ватагой лучших друзей с улыбкой слушая рассказ одного из них. Навстречу им медленно приближалась группа девчонок. Он бросил взгляд на них. И вдруг... Словно молния пронзила его с головы до ног. Он остановился и за ним, как по команде, остановились идущие рядом друзья. Девушки тоже остановились. Он ошеломленно смотрел на Нее. Теплые, светло-карие, цвета цветочного меда глаза, которые она тут же прикрыла длинными загнутыми ресницами, прямой с горбинкой нос, нежные розовые губы. Голову покрывал светлый тонкий платок, из под которого виднелись тяжелые каштановые косы. Одета она была в красивый   коричневый"габо"( национальный костюм  жителей Кавказа), оттороченный серебрянным кантом и застегнутый  посередине на серебрянные пуговицы. "Габо", видимо, был материнский, потому что был ей немного великоват. Старинной работы серебрянный пояс стягивал тонкую талию, подчеркивая хрупкость телосложения девушки. Шаботаю казалось, что от нее исходит теплый, нежный свет. Такой и запомнил он ее на долгие годы.

          Девушки засмеялись и двинулись дальше.

- Кто эта красавица?- спросил Шаботай друзей.

- Это ж  Адаса. – удивился друг. Ее сестра вышла замуж за нашего соседа и она часто приходит в наш махалле навестить ее. Неужели ты до сих пор не видел ее?

Шаботай покачал головой. Ему больше не хотелось гулять. Зачем просто так слоняться по улицам, ведь отец ясно намекнул ему, что пока он не закончит службу в русской армии, о женитьбе пусть и не думает. Он попрощался с товарищами и пошел домой.

- Пока я вернусь такую красавицу точно отдадут замуж!- думал он дорогой,- чем быстрее я ее забуду, тем лучше.

          Через неделю наступило время сбора в армию. Юноши Еврейской слободки  призывались в ряды русской армии сроком на три года.  По обычаю в дом призывника в день отъезда заходили соседи, друзья, родственники и прощались с ним. Старики говорили напутственные слова, женщины плакали. Шаботаю уже немного надоело вскакивать и встречать очередного гостя во дворе, как вдруг.. Калитка приоткрылась и ..маленькое солнышко тихонько проплыло во двор. Адаса! Она была в светлом ситцевом платье и светлом платке Он поспешно подошел к ней.

- Адаса! Спасибо, что ты пришла проводить меня!

Она подняла на него медовые глаза. В волнении взяла  в руки свою

косу и начала теребить ее :

          - Я была у сестры. Она сказала мне, что тебя забирают в армию.

- Не волнуйся, служба в армии,  эта ли опасность для настоящего мужчины. Тем более сейчас нет войны.

Она опустила взгляд и прошептала.

          - Береги себя. Ты нам очень нужен... Мы будем ждать тебя...

Она легко повернулась и поплыла в сторону калитки.

Когда она уже открывала ее, к нему вернулся голос:

          - Кто это –мы? – спросил он.

Но в ответ  увидел только нежную улыбку с легкой укоризной.

          Он ошибся. Через несколько месяцев война все-таки  началась. Это была первая мировая. Он в составе Кавказской  армии был переправлен через Черное море в Турцию. Их задачей было блокировать Босфор. Он   посылал домой письма, написанные на иврите, где большей частью расспрашивал о доме, чем рассказывал о себе.

Там в Босфоре Шаботай встретил земляка и сфотографировавшись  с ним на память, послал две фотографии домой с просьбой отдать вторую фотографию семье земляка.

Шаботай вздохнул. Он вспомнил рассказ своей сестры Рахели об этих фотографиях.

Рахель возвращалась к себе домой. Отец прочитал ей письмо брата и просил передать фотографию земляка его родителям, которые жили по соседству с домом ее мужа. Вдруг прямо на улице к ней подошла девушка и поздоровалась. Она ее не сразу узнала.

          - Здравствуй, Адаса.- удивленно сказала она.

          - Ты была в доме родителей? Как они поживают?

          - Слава Богу, хорошо,- Рахель удивлялась все больше и больше.

          - А как братья и сестры, все здоровы ли?

          - Божей милостью, все в порядке. Брат из армии фотографию прислал, где он снялся вместе  с Исроилем, соседом мужа. Вот несу его родителям отдать.

          В глазах девушки вдруг вспыхнул желтый огонь:

          -А можно посмотреть?

          - Конечно! Вот она.- Она вытащила завернутую в вышитую салфетку фотографию.Девушка почти вырвала ее из рук , с любовью открыла салфетку, вынула фотографию и не смогла отвести от нее завороженного взгляда. Рахель поймала этот взгляд и все поняла.

          - А он возмужал, повзрослел,- сказала Адаса не отрывая  от фотографиии глаз

          - Кто,- улыбаясь спросила Рахель,- Исроил?

          - Да нет, Шаботай, конечно, - она подняла вгляд от фотографии и увидев улыбающееся лицо Рахели вспыхнула.

          - Кто-нибудь знает об этом?-в задумчивости спросила Рахель.

Девушка покачала головой.

          - Если будет на то Божья воля, когда брат вернется, я скажу свое слово матери.

          - Я прошу тебя, ты только до времени никому не рассказывай.

          - Не волнуйся.

Шаботай опять вздохнул. Господи! Неведомы пути твои! Почему ты своими руками даешь и своими же забираешь?

Что было потом? Он мысленно перевернул еще две страницы в книге своей жизни.

Шел февраль 1917  года. Когда стало известно об отречении царя, большая часть  Кавкзской армии была перевезена через Черное море в Одессу. И оттуда не дожидаясь приказа они стали потихоньку разбегаться по домам, прихватив с собой оружие.

Через  несколько недель он уже был дома. Отец давно  ждал приезда сына  и не удивился его внезапному появлению. Пока мать накрывала на шильхан(небольшой стол высотой примерно 50 сантиметров. За таким столом можно было сидеть  на матрасах на полу) , отец потихоньку рассказывал о жизни в слободке. А времена наступили смутные.  Зажатая со всех сторон мусульманскими селениями маленькая Еврейская слободка при власти русского губернатора жила худо-бедно спокойно. После падения империи она осталась незащищенной и потому была легкой добычей для разбойников. Небольшие лезгинские отряды совершали ночные набеги на слободку, выбирая зажиточные дома. Они грабили, убивали, насиловали, а затем поджигали дома евреев и вскочив на быстрых коней скакали в горы. И хотя с мирным населением отношения у евреев были хорошие, разбойничьи банды никто не выдавал.  Вернувшиеся с войны еврейские юноши стали собирать небольшие группы сопротивления.

- Но ты не волнуйся, -  добавил отец поднимаясь с пола.- Нас не тронут. Когда у моего отца была мельница, лезгины целыми семьями приезжали к нему молоть муку. И всем им он оказывал уважение и давал приют в своем доме. Такое не забывается. Ты немного оглядись, начни работать и вскоре надо бы тебе женится. Негоже мужчине быть неженатым, недостоин такой мужчина кинжал носить, да и по на законам  нашим это нарушение завета Божьего. Но к этому разговору мы еще вернемся

Отец ушел в синагогу, а мать села возле сына и стала расспрашивать его о войне. Но он быстро перевел разговор о поселке. Потихоньку распрашивая о соседях: кто умер, кто родился, кто женился, кто вышел замуж, он как бы невзначай спросил не вышла ли замуж Адаса, сестра жены соседа. Мать засмеялась:

-Не бойся, не вышла. Тебя, видно, ждет.

А через месяц они сыграли свадьбу. Свадьба была скромной : время было тяжелое. Не до гуляний. Перед свадьбой сказала мать Адасы Шаботаю:

- Вот парень. Отдаю тебе дочь мою в жены. Пока тебя не было, в дом ко мне за ней не одна сваха приходила. Но мы ее не отдали. Все для тебя держали. Редко у наших по любви  и согласию молодых женят, не хотели мы с мужем мешать счастью дочери. Дай мне слово, что будешь беречь ее, солдат. 

И он обещал. Если бы знать, что будет! Видно на то была воля Божья.

  Жить становилось все труднее и труднее. Все чаще мужчины приходили домой не зная, чем кормить завтра семью. Народ нищал. Выходить в мусульманскую часть города становилось все опаснее и опаснее.

И только они вопреки всему были счастливы. Шаботай не мог налюбоваться на молодую жену. Она, как будто, не ходила, а плыла по земле. А когда она что-то делала казалось, что делает все спокойно и медленно, но работа почему-то продвигалась очень быстро. Когда она возилась на кухне, не было слышно грохота посуды. Создавалось впечтление, что она не касается ее руками, а кастрюли и горшки тихо и бесшумно сами моются в тазу и становятся на место. Дети и животные сами ластились к ней.

А главное,  легкая, нежная улыбка почти всегда искрилась на ее лице. "Увидеть твою улыбку с утра,- говорила старуха-соседка,-  сулит удачу на весь день."

Вскоре у его жены стал потихоньку расти живот и Шаботай уже подумывал, где они поставят гуфора(люльку), когда все вдруг переменилось.

Однажды отец придя из синагоги, не зашел в дом, а вбежал. Шабтай с удивлением посмотрел на него.

- О горе нам, сын мой, страшное горе пришло к нам. Сегодня в синагоге раби сказал, что турецкая армия входит  в Азербайджан. Они идут по приглашению мусульманских лидеров. Раби сказал, что они обещали  обратить всех евреев в мусульманскую веру, а кто не пожелает, уничтожить. О горе нам! Разве для того мы столько веков в муках и страданиях берегли свою веру, чтобы вот так потерять ее в один миг. И нет нам ниоткуда помощи.

Шаботай бросил взгляд на женщин, начавших рыдать. Только Адаса стояла молча теребя уголок платка.

- Что же будем делать, отец?

- Люди рассказывали, что в Дербенте власть взяли большевики. Никто не знает точно кто это. Но достоверно известно, что они хорошо относятся к евреям и к беднякам. А мы как раз и те и другие. Да к тому же Дербент, это не Азербайджан и турки туда не доберутся.

Он строго посмотрел на женщин:

- Перестаньте выть. Готовтесь. Через два дня выходим.    

- А как же дом, добро, нажитое годами? – закричала мать.

- Молчи, женщина! Наша единственное добро – наша вера, а тряпки и горшки можно купить новые! Собирайтесь!

Через три дня они вышли из дому их было семь человек: родители, Шаботай с Адасой, старшая сестра, котороя после того как овдовела вернулась в дом отца, младшая сестра-подросток и больной младший брат. Часть жителей поселка также как и они пошли в Дербент.

И потянулась  цепочка беженцев на север. Они шли в надежде найти защитника веры их отцов, как будто в этом сошедшем с ума безумном мире кто-нибудь мог защитить кого-нибудь. Добравшись до Хачмаса, они долго ждали поезда на Дербент. А когда дождавшись, уставшие сели в общий вагон и заснули, не замечая ни разноязычного шума в вагоне, ни тесноты, ни запаха табака, перемешанного с запахом пота, ни августовской духоты.   

Их высадили из поезда не доезжая до  Дербента, в сам город их не пустили, а поселили за чертой города вместе с другими беженцами в вагонетках, стоящих прямо на рельсах на запасном пути. То в одной, то в другой семье начали болеть старики и дети. Люди сначала объясняли это жарой и усталостью Но когда один за другим стали умирать больные, они догадались,что пока  скитались по дорогам,  не заметили как старая, костлявая старуха незаметно примкнула к ним.

 Имя ее было холера

Сначала умер младший брат, затем мать. Их похоронили на еврейском кладбище Дербента. Когда Шаботай читал кадиш над могилой отца, он чувствовал, что болезнь подобралась и к нему.

Адаса возилась возле него, когда вдруг не в силах больше терпеть, она легла на полу барака рядом с ним.

- Не бойся, мы умрем вместе,- прошептал он взяв ее за руку.

Она вырвала свою руку из его :

- Нет, ты должен жить!- и  вдруг, схватившись руками за живот, она прошептала:"Бедное  мое дитя",  вскрикнула и замолчала.

Когда он очнулся, то долго не мог понять: кто он, где он? Подняв голову Шаботай увидел сидящих на полу прижавшись друг к другу сестер.

- Где Адаса? - Спросил он слабым голосом.

- Два  дня назад приходили в дом еврейские мужчины,- сказала старшая сестра  осипшим голосом. Ее опухшее от слез лицо уже не отражало никаких эмоций кроме усталости.- Они сказали, что солдаты велели на завтра собрать все трупы и сжечь. Нам больше не разрешают хоронить на городском кладбище. Но евреи не хотели, чтобы их родных сжигали как мусор. Эти мужчины забрали Адасу и похоронили с остальными в степи. Мужчины прочитали над ними кадиш и погребли по нашим законам.

 - Где она? Я хочу видеть ее могилу!- Шаботай встал качаясь.

Сестра равнодушно пожала плечами. События последних недель отняли у нее последние силы.

- Я знаю,- маленькая Шифра вскочила с пола.- Нам не разрешили идти. Но я все равно побежала за ними. Я все видела.

Старшая сестра обхватив колени равнодушно следила за тем, как Шаботай напившись воды, пошатывась вышел из дому, опираясь на  Шифру

Когда они подошли к месту, она неожиданно остановилась.

- Кажется я забыла. Там было несколько деревьев, а здесь одно. Там был один холмик, а здесь несколько. Я не знаю, где это.

Она села на землю и заплакала. Шаботай поднял голову к небу и мысленно вскричал :

- Господи, ты забрал ее у меня и не оставил даже могилы, у которой я смогу склонить колени. За что, Господи?

И тут к нему подошел один из поселковых.

- Ты слышал, говорят, что народ в городе ропщет, что мы несем им заразу. Говорят, что солдаты решили сжечь всех кто остался жив вместе с бараками, все равно всем помирать. Надо убегать, Шаботай.

Он ушел. Шаботай задумался.

-  Куда-то снова идти.. Зачем?  Разве есть смысл в жизни?- И вдруг взгляд его упал на сестренку, с испугом смотревшую на него. Его смерть ведет за собой смерть сестер, так как некому будет о них позаботиться. Он должен жить, ведь он теперь им вместо отца.

А как же могила Адасы? Что ж, если Господь  скрыл ее от меня, то я построю ей могилу в глубине  души моей. Я буду навещать ее когда захочу и никто не сможет помешать мне.

В этот момент, как  и каждый раз, когда он мысленно возвращался к этим воспоминаниям, в голове Шаботая прозвучал волшебный голос Бюль-Бюля, поющий знаменитый романс Узеира Гаджибекова на слова Низами "Сан-сиз" (Без тебя):

Поверь, красавица, мне, клянусь я встречей с тобой.
              Горит в разлуке душа, боль все сильней без тебя,

Хоть за меня спокоен будешь, родной мой цветок,
           Нет покоя Низами, мир все темней без тебя,
Говорят, великий Низами написал это стихотворение на смерть своей любимой жены Рены.

Он взял сестру за руку и пошел прочь. Через несколько часов они втроем уже вышли на железнодорожную полосу. Он решил добираться поездом до Хачмаса. Денег у них не было. Где могли они ехали зайцем, когда их высаживали, шли пешком.

Голод и разруху видели они на своем пути. Причем плохо было всем: горцам и евреям, русским и азербайджанцем., бедным и богатым Хорошо было только воронью поганому, что питалось падалью на дорогах, да лихим разбойникам, которые не боялись совершать разбои.

В октябре они добрались до Хачмаса. Здесь в одном из селений Шаботай познакомился с местным баем, который предложил ему поработать на сборе урожая. Шаботай согласился.  Только попросил разрешения отвезти сначала сестер в родную слободку.

Старый дом встретил их угрюмо пустыми глазницами окон, покосившейся крышей. Внутри были только пустые стены. Сестры принялись приводить в порядок дом, когда зашедшая к ним соседка опустив глаза, сказала.

- Зайди в дом родителей твоей жены, Шаботай. Там ждут тебя.

Она сидела с несколькими женщинами на матрасах на полу. Все женщины были в черных платках. Увидев его женщина ударила себя по коленям  и запричитала:

- Меньше года назад самый лучший цветок из своего сада дала я тебе, но ты не уберег его. Почему ты бросил в чужом краю жемчужину мою? Разве не обещал ты хранить и лелеять ее?

Женщина била себя по груди, а потом поднимала руки кверху, как бы призывая Господа в свидетели. Он слушал опустив голову, а затем повернулся и вышел. Недостойно мужчины спорить с женщиной! Тем более, что  эта женщина права..

Одна за другой переворачиваются страницы его жизни. Вот он отдал замуж сестер. Но негоже мужчине оставаться неженатым, такой мужчина не достоин носить кинжал! И он женился.

Шаботай вздохнул.

Сразу пошли один за другим дети. Жена его была прекрасной хозяйкой. В доме всегда было чисто. Дети ходили ухоженными и опрятными. Соседки часто приходили к  ней за советом или помощью И всем она помогала. Но...

Редко, ой как редко, улыбалась она. Всегда строгое лицо ее часто выражало только недовольство. А недовольна она была всем: детьми, мужем, првительством, погодой. А что-то не по ее: нахмурит брови, тонкая морщинка ляжет меж бровей, домашние стараются ей на глаза не попадаться, быть грозе. Каждое утро, когда она возилась на кухне и во дворе, стоял такой звон и грохот, как будто она старалась вылить на бессловесные предметы свое недовольство жизнью.

Память вновь листала книгу жизни его. Одна страница, другая, третья.-  Остановись!

Война. Весна 1945 года. Поселок жил по законам военного времени. Шаботай работал тогда сторожем в пекарне. Сюда привозили муку, Здесь же пекли и раздавали жителям хлеб по карточкам.

В тот день муку не привезли и потому охранять особенно было нечего. Ночь была холодной и Шаботай решил из своей будки не выходить, обход по территории не делать- воровать все равно нечего. Он сидел на табуретке и грел руки над небольшим мангалом, в котором тлели угли.  Он немного задремал, как вдруг услышал стук в дверь. Шаботай встал, открыл дверь. Что за чудо? Перед ним стояла молодая женщина, одетая во что легкое и белое . Светло-карие, медовые глаза... Адаса?! Он хотел подойти к ней, но она остановила егожестом руки.

- Шаботай, выполни мою просьбу, пожалуйста. - Ее голос! Такой забытый  и такой до боли знакомый !- Пойди к моей матери, сделай то, что она попросит. И помоги ей, в чем можешь.

Сказав это, она повернулась к нему спиной, сделала пару шагов и растворилсь в ночи.

Он очнулся сидящим на стуле, угли в мангале почти остыли. Но дверь не закрыта на замок. Знначит кто-то приходил? Или ему все приснилось? Он подождал до рассвета и пошел домой . Не заходя в дом, он вызвал жену во двор и рассказал о своем видении.

Она слушала молча, потом сказала только одно слово: "Подожди!"- и вернулась в дом. Через несколько минут она вышла уже одетая и пошла впереди него, сделав знак, чтобы он шел за ней. Всю дорогу они шли молча. Только у самого дома бывшей тещи, она произнесла:

-Женщины говорили, что при смерти старуха. Значит не просто так дочь ее приходила

Дверь открыла невестка женщины:

- Шаботай? Так это тебя мать столько времени зовет! А мы всех родных перебрали. О тебе совсем забыли! Иди к ней.

Он подошел к постели.

- Шабтоай? Ты пришел. Она передала тебе! Я не могу уйти не сказав тебе " Прости!" Ты был прекрасным мужем и зятем и не твоя вина, что Господь забрал мою дочь. Прости меня.

Женщина вздохнула и отошла... Он закрыл ей глаза и позвал женщин.

- Господи!- запричитала невестка.- Ват и мать умерла вслед за отцом. А у нас и ткани в доме нет, чтобы пошить саван!

Шаботай посмотрел на жену. Они до войны еще покупали ткань на простыни. Жена его тогда заставила купить по случаю на базаре в Баку.

-Подождите,- сказала она. Морщинка  привычно легла меж бровей,- у меня есть. Я сейчас принесу.

Что же я хотел сказать? Не помню..

Смутный образ вдали все ближе. Вот уже проступают знакомые черты. Адаса. Она в том же наряде, что он впервые увидел ее, только голова плотно покрыта платком, как и полагается замужней женщине.   

- Ну что, дождался?- голос жены вернул его в этот мир. Он открыл глаза. Лицо ее было прямо перед ним. Морщинка меж бровей давно превратилась в глубокую борозду.- Все люди с радостью  живут и с грустью умирают. А ты с грустью жил и с радостью умираешь. Что могла сделать тебе молодая девчонка, с которой ты и года не прожил, что имя ее ты шептал по ночам во сне. Почти пятьдесят лет мы вместе, сколько прожито, сколько пройдено,.. Почему же до сих пор ты когда стонешь в забытьи имя ее зовешь? Разве не  я родила  тебе  таких славных детей, разве не я отдала тебе всю свою молодость и жизнь?

Что это? Слезы льются из ее глаз? Сколько раз она плакала в жизни. Два? Я вспомнил! Что я хотел сказать!

- Прости меня!

 Прости,  что отдав тебе дом свой, сердце оставил другой,

 Прости, что отдав тебе разум, мысли оставил другой,

 Прости, что отдав самого себя, душу оставил другой!

Прости меня! 

Он закрыл глаза. Я иду к тебе, Адаса!

У меня сил больше нет, мне ли искать счастья с другой?
Ты же сказала мне, что "Нет счастливых дней без тебя"